Ежедневный журнал о Латвии Freecity.lv
Есть вещи, которые не должны приносить денежную прибыль. Потому что они приносят другую прибыль - не материальную, а духовную. Ее никакими деньгами измерить нельзя.
Эльдар Рязанов, российский кинорежиссёр
Latviannews
English version

Пятьдесят лет в рижской моде - 2

Поделиться:
Аснате Смелтере в Риге, конец 1970-х. Фото: личный архив
С любезного разрешения автора и издательства «Открытый город» продолжает публикацию глав из книги известной манекенщицы и дизайнера моды Аснате Смелтере — о легендарном Рижском доме моды. Книга вышла в латвийском издательстве Neputns.

Перемены. Эрика Паузере

При въезде и выезде из СССР, на границе Беларуси и Польши, у Бреста поезда стояли по три и больше часов, потому что колеса вагонов нужно было «переобувать» для другой колеи. Эти часы остались в моей памяти временем неприятного напряжения. Ночью в двери купе стучал паспортный контроль и невежливые, всегда полные подозрений таможенники руками в перчатках перебирали наши чемоданы, перетряхивали одеяла, проверяли подушки и простукивали батареи. Все пассажиры строго придерживались указанных в билетах мест, наша привычная болтовня стихала. У долгого ожидания рассвета был странный привкус. От спортсменов приходилось слышать, что и на этом этапе пути какие-то молодые люди были «сняты с поездки» и оставлены на мрачном пограничном пункте. Из-за этих часов могу сказать, что перемена колеи мне не нравится. Хотя понятно, что все идет так, как должно идти.

Время перемен пришло и в Рижский дом моделей. В 1972 году главный модельер Александра Грамолина достигла пенсионного возраста, который в то время был 55 лет, и художественное руководство домом, ставшее за 16 лет работы важнейшим делом ее жизни, по закону требовалось передать «молодым кадрам». Именно художественному руководителю напрямую подчинялись и манекенщицы. Модельных школ в то время не было, и ценнейшими уроками для меня были разговоры в кабинете Александры Грамолиной, когда она, мастерски используя полученные во время жизни в Китае знания, учила девушек, как избавиться от «совковости» во внешности. Своими руками она, если можно так сказать, вывела нас к солнцу. Молча сочувствуя, мы смотрели, как она уходит из Дома моделей. Хотя сегодня кажется, что эти эмоции молодости были сродни детским реакциям — тогда мы еще не поняли и непростительно быстро забыли этот дар судьбы. Наше сочувствие длилось недолго. Слова благодарности пришли намного позже, а вернее, слишком поздно. Увы, классика.

Занять ответственную должность пригласили выпускницу Московского Текстильного института Эрику Паузере. Эрика была «сибирским ребенком», а это означало, что она получила жизненную закалку высшей пробы. В раннем детстве ее вместе с родителями выслали в Иркутскую область, к счастью, она там выжила и вернулась в Латвию. Поступила в Рижскую школу прикладного искусства, закончила ее с отличием и, поработав пару лет, отправилась за более серьезным образованием в Москву.

 
Карнавальные наряды «Д'Артаньян ХХ века», «Аэлита» и «Восточная сказка» из коллекции «Новогодний карнавал» Рижского Дома моделей, 1979 год. Фото: Виктор Лисицын/Фотохроника ТАСС/предоставлено Фондом ВАРП
Модель вечернего платья, разработанная Rīgas modes, 1987 год. Фото: Юрий Белинский, Борис Колесников/Фотохроника ТАСС/предоставлено Фондом ВАРП
Показ моделей рижского Дома моделей, 1979 год. Фото: Виктор Лисицын/Фотохроника ТАСС/предоставлено Фондом ВАРП
Огромный снимок Аснате Смелтере стоял у входа на ВДНХ в Москве. Архив: Аснате Смелтере
Обсуждение сотрудниками Rīgas modes новых моделей одежды, 1987 год. Виктор Лисицын/Фотохроника ТАСС/предоставлено Фондом ВАРП
 В те годы во многих московских вузах существовали так называемые места для нацкадров. Их, сдав вступительные экзамены и пройдя строгий конкурсный отбор, вместе с местом в общежитии, получали студенты из союзных республик, в том числе из Латвии. В этой жаждущей знаний многонациональной молодежной среде Эрика встретила своего будущего мужа — очень харизматичного художника Улдиса Паузерса, в то время студента Всесоюзного Государственного института кинематографии (ВГИК). Этот чудесный союз двух творцов, проявлявшийся в их совместной работе, стал многообещающим приобретением рижской моды.

Эрика Паузере во всем искала гармонию. Талантливая художница, наделенная аналитическим умом, она с большим уважением отнеслась к творческому наследию прежнего руководства. Хотя в начале 70-х модные тенденции немного сбалансировались, запрос на новые идеи во всех сферах народного хозяйства Латвии только возрастал. Задачи Рижского дома моделей все время расширялись. Эрика Паузере переняла художественное руководство домом в то время, когда нужно было закрепить полученный в прошлое десятилетие высокий статус.

Несмотря на то, что Эрика выросла и получила высшее образование в России, она говорила на великолепном, богатом латышском языке. Используя благоприятный для национального искусства идеологический климат 70-х, в меру возможностей укрепляла латышскую культуру в атмосфере и на подиуме Рижского дома моделей. К счастью, в художественном руководстве предприятия сложился сильный, гармоничный и удачливый тандем: разработчик общей идеи Эрика Паузере и ее заместитель, модельер-виртуоз, яркая личность с великолепным чувством юмора Вара Линде. В подчиненном ей коллективе из 42 модельеров Эрика ввела новую модель отношений, позволяющую каждому проявить свой индивидуальный почерк, это разнообразие обогащало Рижский дом моделей. Рядом с опытными мастерами вырастало новое, очень сильное поколение модельеров.

Сложившийся за прошлое десятилетие замкнутый коллектив входил в новое русло — в более открытые отношения, как внутри предприятия, так и вне его. На мой взгляд, пришло и по-настоящему семейное тепло. Всем не хватало времени, проведенного на работе. После показов, засиживаясь иногда далеко за полночь, с рюмками популярного тогда армянского коньяка, мы вели бесконечные разговоры о характере моды, об образах, о сцене, кино и нашем таком необычном времени.

Упорство нового художественного руководителя, широта полученного в Москве образования, замечательное знание языка и искусство дипломатии, позволявшее общаться с разными уровнями власти, — были хорошей путеводной звездой для развития предприятия и поддерживали творческое начало в самом Доме моделей. В Риге кипела активная культурная жизнь. Каждый год в апреле Союз художников проводил масштабные Дни искусства. И насколько бы наши модельеры не были загружены планами промышленного производства одежды, они были там, среди зрителей, высматривая новые идеи. Они нередко уставали, но свое творческое чутье оттачивали и берегли как святыню.

Советская власть поддерживала культурные мероприятия, возлагая большие надежды на творчество как движущую силу общества. У модельеров были оплаченные государством творческие дни. Раз в неделю, по пятницам, проходил день рисования, лет пять их проводил художник Николай Петрашкевич. Помимо обычного 24-дневного отпуска, модельеры ездили в ежегодные десятидневные или двухнедельные творческие командировки в экзотические края, выбор которых в большой многонациональной стране был велик. Полученными впечатлениями нужно было делиться. Для этого проводились дни отчетов, которые устраивались для коллектива, руководства и приглашенных гостей в зале Дома моделей на улице Ленина, 24 (ныне Бривибас), и где выставлялись шутливые фотоснимки, рисунки и эскизы идей.

Больше внимания уделялось теперь и методической работе: созданию информационно-обучающих материалов и проведению семинаров для специалистов одежных и текстильных фабрик, подготовке переводов о тенденциях моды и новейших технологиях мира с русского, латышского, английского, польского и французского языков. Поначалу доступ к материалам в методическом кабинете Дома моделей был доступен только узкому кругу, но уже в 70-е по предварительной договоренности сюда приходили и черпали информацию как костюмеры и гримеры Рижской киностудии и театров, так и другие интересующиеся. Эти услуги были доступны бесплатно.
Менялся и стиль проведения больших мероприятий. Они проходили и на русском, и на латышском языках. Сама Эрика Паузере выходила на подиум, чтобы своим красивым, изысканным языком рассказать зрителям о новейших модных тенденциях и пригласить в мир, который тогда еще сильно отличался от серой городской среды. Народу нужны были яркие впечатления. Люди тянулись к идеям, которые могли вдохновить, и находили их в работах Рижского дома моделей. Зрители ходили на показы мод и не могли дождаться следующих. Почему? Потому что те ни разу их не разочаровали.
У трех поколений рижан была возможность увидеть и восхититься трудом профессиональных художников-модельеров — созданными по высоким эстетическим и художественным критериям коллекциями мод. Чтобы повысить визуальную и художественную привлекательность сценических нарядов, нужно было найти подходящую музыку. В этом деле замечательными советчиками стали азартные ребята из популярного тогда ансамбля Бориса Резника Eolika, которые великолепно чувствовали моду. Эрика называла тему коллекции, показывала рисунки с именами манекенщиц, и вместе с музыкантами они решали, что подойдет для музыкального сопровождения. Однажды настоящим сюрпризом для зрителей стала манекенщица Иева Лукина, вышедшая на подиум с микрофоном в руках — в образе певицы. Часто использовался и легкий юмор — например, когда мы демонстрировали тему черных брючных костюмов, между нами гулял улыбающийся трубочист, как пожелание удачи новому направлению моды.

Журнал Rīgas Modes тоже должен был идти в ногу со временем. Найти нового главного художника для такого издания было непросто. Далеко не все выпускники Академии художеств чувствовали новые веяния и готовы были взять на себя ответственность за тогда еще не слишком популярную отрасль, именуемую модой.

В 1972 году руководство Дома моделей выдвинуло на должность главного художника Георга Смелтерса, который за два года до этого окончил отделение графики Академии художеств.
«Помимо исполненных в классической технике образцов станковой графики, его дипломную работу отличала особая свежесть. Это был комплект графического дизайна в печати — обложки для пластинок. В начале 70-х графика дизайна, искусство, которое было связано с производством, полиграфией, переживало настоящий расцвет. Не удивительно, что художественные интересы Георга Смелтерса были устремлены именно в эту сферу. Возникли первые плакаты, за ними последовали крупные работы, которые не только стали элегантной, притягивающей взгляд рекламой Рижского дома моделей, но и со временем поставили Георга в ряд выдающихся латышских плакатистов 70-х и 80-х годов», — так написала мне в электронном письме искусствовед Рамона Умблия, отозвавшись на мою просьбу.

Я помню тот день, когда меня пригласили в директорский кабинет, чтобы спросить, не создаст ли приглашение Георга к нам на работу каких-то трудностей в нашей совместной жизни. Георг был моим мужем. Я не знала, но не мучилась сомнениями. Помню уверенные слова художественного руководителя, что это станет «только и исключительно общим выигрышем». Она оказалась права.

Автором самых первых рисованных модных плакатов был Георг Смелтерс, потом присоединились и «близко стоявшие к моде» плакатисты Арнис Пумпурс и Айвар Дразниекс, в 80-е — Юрис Бриедис, Ингрида Дразниеце, Анда Абике, Эдите Горнова и Арта Озола-Яунарайя.

Время жажды и наивной романтики

Больше видеть, больше экспериментировать, больше проявлять себя, быстрее погружаться в неизведанное было в те дни главной мотивацией. Начало 70-х я могу назвать для своего поколения временем наивных стремлений. Как минимум, в среде вокруг нас. Большой мир по-прежнему был закрыт за железным занавесом, а в тех случаях, когда он, благодаря нашей работе, на мгновение поднимался, нас крепко держали неписаные, но всем известные правила. Чем меньше мы ощущали дух свободы заграничного мира, тем довольнее было всемогущее «бдительное око».

Тем не менее и здесь, в большой метрополии Москвы, в среде, которую мы знали по бесчисленным мероприятиям культурного обмена, кипела активная, полная советского шарма жизнь. Нам нравился этот темп и характерные для москвичей отношения на «ты». «Бдительное око» было повсюду, но тогда нам в нашей юношеской наивности казалось, что оно больше направлено на иностранцев. Москва 70-х, по сравнению с Ригой, Вильнюсом или Таллином, была намного богаче вызовами и возможностями. Кому мы верили? Выбор был невелик. Чаще всего люди верили и следовали за искусством и его создателями.

В Москву мы ездили часто, раз или два в месяц, чаще всего ночным поездом, который отправлялся из Риги в семь вечера и в полдевятого утра уже прибывал в конечный пункт. Ездили в четырехместных купейных вагонах, именовавшихся «плацкартными». Билеты в общее купе продавали без учета мужского или женского пола. Нередко приходилось меняться местами, чтобы не проводить ночь в тесном пространстве с незнакомцем.

Собирались своей компанией, постоянно заказывали у проводницы крепкий чай с лимоном — давнюю традицию московского поезда, и раскладывали взятые с собой припасы. Застольную культуру в наших семьях чтили и берегли. В том числе в дороге. Никогда не забуду любовно приготовленные бутерброды с копченой салакой, которые давала в дорогу Байбе Пузине ее мама, или шедевры высокой кулинарии любимого мужчины Иевы Лукиной, художника Юриса Димитерса. Даже в маленьких бутербродах хватало вкусных сюрпризов и чувства юмора, так украшавшего наш скромный общий стол. Муж Инары, нейрохирург Янис Озолиньш, в то время самый младший представитель известного медицинского клана Озолиньшей, всегда давал ей в дорогу и что-нибудь горячительное, так как «веселый дух укрепляет здоровье». Мы с тостом «Чтобы показ удался!» выпивали и… разговаривали. Было весело, интересно, никакой скуки мы не ведали. И бессонницы не было. Мобильные телефоны в то время не существовали даже в самых безумных полетах фантазии, нырнуть в экранчики частной жизни не было никакой возможности. Поэтому — разговаривали.

В четырехместном купе обычно собирались по восемь, а то и по десять человек. Время от времени приоткрывали двери, чтобы глотнуть свежего воздуха, но порой и в коридоре стояли курильщики. О чем говорили? Больше всего о работе, о прошедшей в начале 70-х смене поколений в Доме моделей и витающем в воздухе духе перемен. О возможной следующей поездке за рубеж говорить и не пытались — это была слишком скользкая тема. Про любовные дела тоже не говорили, потому что в Доме моделей рано усваивали мудрость, что излишняя открытость личных отношений никому ничего хорошего не принесла. Эту тему мы могли обсуждать только с близкими подругами, умевшими хранить доверенную им тайну.
Обратный путь был похожим. Только на этот раз мы везли с собой множество впечатлений. Кто-то попал в московском Доме кино на фильм Феллини и опьянел от новых идей! Были и дни фильмов Антониони, Бергмана, Вайды. Когда еще эти картины дойдут до Риги, так трудно было дождаться. Кто-то добыл билеты на спектакль театра «Современник», тоже потрясающий, на фортепианный концерт Рихтера или чемпионат по фигурному катанию! Кто-то не мог обойтись без очередного посещения зала импрессионистов в Пушкинском музее. Еще кто-то после работы на подиуме побывал на вечеринке, где лицом к лицу столкнулся и даже пообщался с актером Иннокентием Смоктуновским, режиссером Никитой Михалковым или нашим же Марисом Лиепой! А какая-то девушка успела безумно влюбиться в молодого дирижера, тогда уже диссидента Максима Шостаковича! «Здесь и сейчас» было девизом того времени.

По-прежнему ярок в памяти день, настоящий подарок судьбы, когда мне в гостиницу позвонил режиссер Рижской киностудии Гунар Пиесис и сказал: «Сегодня я заканчиваю съемки со Святославом Рихтером, завтра его супруга, певица с мировым именем Нина Дорлиак устраивает праздничный ужин, а это ей всегда замечательно удается, — вы бы не хотели к нам присоединиться?» Разумеется, я хотела! А как же иначе! Мир казался таким интересным, и все было так легко и доступно. И не снимая туфель на высоких каблуках, до полуночи пить шампанское и закусывать бутербродами с икрой в узкой, переполненной художниками всех мастей, коммуналке на Арбате, где в длинном коридоре были развешаны разнокалиберные жестяные ванны и тут же сушились полотенца. Эти впечатления, которые остались в памяти как бесконечная цепь мгновений, я называю спутниками своей «прекрасной молодости». Их смело можно вписать и в картину советской моды.

Такие отношения людей, как в первой половине 70-х, — такие страстные, такие открытые и щедрые, такие романтичные, такие наивные, порой восторженные, порой и глупые, без капли прагматизма — вряд ли когда-нибудь в истории еще будут. Это было и время сумасшедшего чтения книг. Мы восхищались, искали, покупали и обменивались книгами Сэлинджера, Хемингуэя, Маркеса, Айтматова, Булгакова, Кобо Абэ, постоянно стояли в очереди на «Иностранку», как тогда фамильярно называли журнал «Иностранная литература», а у кого-то всегда был с собой в сумочке какой-нибудь сборник латышской поэзии. Мы спешили прожить это все, словно предчувствуя, что скоро придет время, когда мы выйдем совсем на другую орбиту — когда будем читать все меньше, а власть над нами попытается взять виртуальный мир.

Вместе с режиссерами и художниками молодые модели и модельеры тоже расширяли свой кругозор, переживали поклонение, захватывающие и абсолютно наивные с обеих сторон романы и, конечно, болезненные и необратимые потери. Эмоции играли главную роль в отношениях людей — возможно, такое поведение складывалось под влиянием русской литературы. Она владела молодыми умами, и жизнь была абсолютно не похожа на современное взвешенное и прагматичное поведение. В трудные и непредсказуемые моменты жизни — а такие, конечно, часто возникали у кого-то из нашего круга красивых девушек — чуткой и интеллигентной Эрике Паузере приходилось брать на себя чуть ли не роль психотерапевта, чтобы внести ясность в затуманенные чувствами девичьи умы и чтобы работа при этом не пострадала. Мы видели, что не меньше, чем профессионализм, нашего художественного руководителя беспокоило и формирование личности «ее девочек». Наивное и романтичное десятилетие в Рижском доме моделей не было долгим, колесо времени очень быстро заостряет шестеренки и переключает скорости.

Аснаете Смелтере

Перевод Анастасии Амалиной («Открытый город»)
28-03-2020
Поделиться:
Комментарии
Прежде чем оставить комментарий прочтите правила поведения на нашем сайте. Спасибо.
Комментировать